Прошлый номер был традиционным просто потому, что Андрей погиб через несколько часов после его завершения и мы не успели осознать произошедшее. Пару дней думать было просто невозможно - все бесцельно слонялись из угла в угол, постоянно натыкаясь то на вещи Андрея, то на работу - звонки представителей других компаний, материалы, написанные по его заказу, народ, приходивший в редакцию и узнававший о трагедии прямо у входа…

Смерть на нормальных людей всегда производит угнетающее впечатление, а если это внезапная трагическая гибель человека не просто хорошо знакомого, но ставшего в силу нашей общности неотъемлемой частью нашей же жизни, можно сказать, родственником, то эффект становится настолько жутким, что описанию практически не поддается.
…У нас многие (и я в том числе) верят, что рано или поздно мы еще увидимся с Зябой. Мы всегда будем помнить его.

Данила Матвеев, Remo

Эти строки для мамы Андрея, Светланы Николаевны, - его мамы, друга, родного, самого близкого человека.
Безумно сложно отдать бумаге то, что чувствуешь, невероятно тяжело выстроить эти … буквы так, чтобы они выразили хотя бы половину того, что мы хотим сказать Андрею, Андрюхе, Зябе…

Я знаю точно, что если бы мы могли хотя бы что-то изменить тогда, каждый бы отдал большую часть своей души, единственно ценного из того, что есть, чтобы заступиться за него там и задержать его здесь, рядом с нами, еще на долгое, долгое время. Я уверена на сто процентов, что никто из нас не согласен со словами об Андрее, что "он был готов, его недостаточно здесь любили", просто потому, что это не так. Без обсуждения.

Мы все стараемся забыть страшный день, четверг, когда были сказаны последние слова, даны последние обещания и предложено смириться. Это неправильно. Последнего здесь быть не может. Память вечна, она остается с тобой, пока ты жив и находишься здесь, и уходит отсюда вместе с тобой только тогда, когда ты закрываешь за собой последнюю дверь. Я точно знаю, что Андрей помнит о нас, заботится о каждом так, как умел это делать только он.

Когда я каждый день захожу в наш с ним кабинет и вижу пустое кресло и стол, мне они не кажутся пустыми, потому что Андрей смог настолько наполнить своим присутствием и чем-то светлым душу каждого из нас, что думать о нем можно только в настоящем времени - вплоть до движений, слов, ответов на твои вопросы.

Я помню, как он появился в редакции еще автором в 2000 году, как быстро и просто стало ему доверять, быть признательным, считать родным человеком. Как он подошел ко мне, и мы долго разговаривали, когда ему предложили стать редактором железного раздела журнала, как беспокоился о том, чтобы нам было комфортно работать друг с другом, бок о бок, плечом к плечу, как бережно и тепло относился ко мне все это время. Как неистово работал, когда стал главным редактором, как включался в любую проблему на полную катушку, когда она возникала не только в журнале, но и в жизни каждого из нас.

Как трепетно он относился ко мне, Кате, Вале, Кристине, Сюзанне. Как честно, по-мужски, но в то же самое время компромиссно принимал любое решение. Это всегда было в его характере - отдавать каждому по отдельности чуть больше, чем можно было получить в ответ. Андрей об этом не беспокоился, все чувства, которые он испытывал к каждому из нас, были искренними и открытыми.

Самым важным для него было, чтобы человеку, который в связи с какими-то обстоятельствами находится рядом с ним, было психологически комфортно. "Аленыч, как ты, помощь нужна? Лайта, тебя подвезти? Женщинка, соберись, все будет хорошо!" - в этом весь Андрюха, от и до, человек с огромным сердцем и светлой душой.
Он жил широко и быстро, торопился, словно боялся чего-то не успеть. Сделал так много, сколько, возможно, не удастся сделать никому из нас. 
Андрюш, светлая тебе память, мы помним о тебе, любим и обязательно позаботимся о тех, кто тебе дорог. Мне очень тебя не хватает. Увидимся.

Алена Приказчикова

Как будто я выпила литр свинца, и ноги стали тяжелее, крылья чуть укоротили, прибилась к земле и стала взрослее. Но словно ты рядом и держишь меня за руку, иногда мягко, иногда жестко подталкивая вперед. "Ты не можешь делать ничего неправильно" - и улыбаешься. А вокруг валит снег. И я уверена, что ты врешь, потому что меня надо поддержать. Я же знаю, что ты бы с удовольствием поменял во мне что-то на что-то такое же, но более качественное, надежное. Потому что даже тебе нужна опора. "Иногда я кажусь себе таким маленьким, Ка" - и держишь меня за руку. И тогда уже я улыбаюсь, потому что впервые встречаю человека, который не боится своих эмоций, который даже идет им навстречу. И тогда навстречу тебе иду я, погружаясь в твои страхи, которые совершенно беспочвенны, потому что ты можешь столько всего, что мне и не снилось даже задуматься об этом.

И я говорю: "Я не хочу, чтобы тебе было стыдно за меня". Я стараюсь и учусь у тебя не мухлевать, честно признаваться в своих ошибках и доводить начатое до конца. Ты учишь меня получать кайф от завершения дел, а не просто от того, что что-то попробовал и не получилось. "Пиши статью так, как будто это - последний текст в твоей жизни". И этот бесконечный диалог с тобой, как будто ты постоянно рядом. Плюс желание быть сильной, потому что ты такой. И даже когда дни такие, что кажется, будто это все - одни долгие черные сутки, хочется выглядеть на миллион - для тебя, который так красив.

И вышибать двери ногой - для тебя несгибаемого, который любит эксперименты. И держать марку - для тебя, который сам стиль.

"Я примерно учился искусству тебя забывать" (© яшка каzанова). Но вряд ли получится. Потому что внутри меня живет теплый лучик тебя, который угаснет только вместе со мной. Зяба, Зябывовавич, Зябонька, Сяпа… Я не то, что верю, я знаю, что ты рядом. Ты - это настоящее. Как был первым, так останешься. А будешь переживать, я тебе вправлю мозги - "для чего еще нужна рабочая женушка?". И ты обязательно мне улыбнешься.
Обнишмякаю.

Ка

Жизнь - штука, изобилующая всякими нелепостями, под час просто гротескными. И реагировать на это можно по-разному, возмущаясь или смеясь. Зябра всегда предпочитал второе, хотя бы потому, что это конструктивнее. Как и мы все. И мы все стремились сделать журнал, который давал бы людям не только долбаную фактическую информацию, но и позитивный заряд.

Андрей добавлял в пересушенные технические тексты сочные приколы, делал тексты растекающихся мыслью по древу авторов четкими и яркими. И постоянно контролировал весь процесс работы над журналом, внося в него свой добрый ломоть своей позитивной энергии на каждой стадии работы. Не стоит прощаться с ним, потому что увидимся. Не стоит жалеть себя, потому что детский сад мы все давно закончили. Стоит сказать ему огромное спасибо за все, что он сделал для всех нас, и для редакции, и для читателей. И сконцентрироваться на работе, чтобы не пропало то, что он делал, и чтобы просто пережить это.

Енин

- Зяба, а почему бы тебе не принять участие в соревнованиях стрит-рэйсеров?
- Знаешь, я слишком люблю жизнь...
А ведь и правда, он любил ее. Как никто другой. Потому проживал каждый день как последний - ярко и неповторимо.

Об Андрее можно было бы написать не одну тысячу слов, но не одно из них не смогло бы описать его таким, каким он был на самом деле, - живым...

Сью

Сила, Уверенность, Красота. Эти три слова наиболее полно характеризовали и Андрея, и то дело, которое он делал. До сих пор невозможно поверить в то, что нам не суждено ни встретиться и обсудить новые идеи, ни поспорить, ни просто поболтать. В нескольких сухих строчках невозможно описать всю ту энергию, которую он нес окружающим его людям, и передать то, что сейчас чувствуют те, которым он был близок или с которыми работал.

Меньше всего на свете хотелось бы видеть в журнале, редактором которого он являлся, его некролог. Сказать, что нам больно, это не сказать ничего. Единственное, что удается передать словами в этот момент, - желание ни за что на свете не потерять тот заряд творческого бескорыстия и любви к окружающим, который Андрей всем нам подарил. Любите свое дело так, как это делал Андрей, и тогда этот мир действительно сможет измениться к лучшему. И берегите себя.

Сергей Фомин, FLab

Жизнь - это пламя свечи. Некоторые берегут силы для дня завтрашнего, обдумывают каждый поступок… их пламя уверенно горит тихим огоньком… Таких большинство, и они, как правило, доживают до седин, наслаждаясь внуками на коленках. Но есть личности яркие, чье пламя горит так, что начинает колоть в глазах, а от излучаемого тепла хочется улыбаться и радоваться. Таких людей немного, но именно их приходится терять чаще всего. Ты был яркой свечой.

Ты даже не горел, ты извергался, как вулкан, причем вулкан настроения - пять минут назад мог грустить о чем-то, пусть о мелочи, но было ощущение, что случилось непоправимое горе, а еще через минуту бегать по всем кабинетам как заводной, захваченный очередной идеей. Ты мог быть скалой, и тут же потерять голову, дружить взахлеб и моментально расставлять точки над i. Ты умел быть сильным, и мне хотелось сделать все, что ты сказал, но умел быть слабым, отдавая штурвал в мои руки.

Ты мог все. Не было задачи, с которой ты не мог справиться, и за свои 25 лет ты увидел и пережил столько, на что некоторым не хватает всей жизни. А главное - ты не испытывал эмоций: ты и был эмоциями. Ты был дружбой, любовью, ненавистью, но всем всерьез и по максимуму. Иногда мы могли часами болтать обо всем, как друзья, которые вместе с детского сада, иногда делали друг другу невыносимо больно… Но сейчас ты ушел… стал одной из снежинок за окном, одной из тех снежинок, что летят вверх наперекор законам природы, потому что хотят понять, что же там, наверху?..

Лети вверх, Зя. Лети… Теперь ты там, теперь ты видишь, что я всегда любил тебя как друга, знаешь, что я уверен, что ты найдешь, что ищешь…

А если будут проблемы, позови меня - я смогу убедить кого надо в том, что ты стоишь истины.

Череш

В этот день я позвонил ему по какому-то делу. Трубку взяла его мама и просто сказала: "Андрей умер". Как умер? Это что, шутка такая? Я туда попал? Тот самый Андрей? Наш Зяба? Но этого же не может быть!

Я помню, как несколько лет назад мы почти одновременно получили водительские удостоверения, помню, как меняли масло в его первой машине, "девятке", и обсуждали с ним план ее тюнинга и раскачки, помню, как на этой "девятке" безбашенно летали боком по осенней грязи Раменского ипподрома, помню, как долго объяснял ему отличия зимнего стиля езды от летнего, а он недоумевал, зачем менять стиль, если есть шипованная резина Gislaved NF3. Помню, как я после каждой совместной поездки говорил, что никогда больше не сяду к нему в машину, так как моя жизнь мне дорога, и все равно садился еще и еще раз, потому что ловил частичку его уверенности в том, что все будет хорошо. Помню, как несколько раз после мелких ДТП или аварийных ситуаций он обещал ездить медленно и аккуратно, и его действительно хватало на несколько дней спокойной езды...

Он любил ездить быстро, "на грани", так, чтобы пассажиры визжали от страха и восторга одновременно. Он, наверное, знал, что делает это зря, что рано или поздно он не почувствует эту грань. Он знал, но он не любил ездить медленно, не понимал, зачем ехать восемьдесят там, где можно ехать сто восемьдесят. Его второй машиной стала Honda Civic. Те, кто знает, что это за машина, поймут и то, как он на ней ездил, если я скажу, что он действительно выжимал из нее все. Сто шестьдесят между машинами по Садовому, двести - по Комсомольскому проспекту, сообщение в аське "Серег, а я сегодня положил стрелку на Волоколамке"... Я понимаю, почему то, что случилось, могло и, как это ни горько осознавать, должно было произойти. Машины были для него жизнью, они и должны были стать его смертью. Ведь даже в офисе около его рабочего места стояло автомобильное кресло.

Андрей взял меня, еще совершенно неопытного, "зеленого" журналиста в Upgrade. Андрей учил меня писать, и именно его я благодарю за то, чего смог достичь в этой сфере, и буду благодарен ему за то, чего еще достигну. Именно он был моим первым редактором и просто хорошим другом. Нам всегда было о чем поговорить, нас всегда интересовали одни и те же вещи, и мы одинаково легко относились к жизни. 
За несколько дней до трагедии я заезжал в Upgrade, поделился с Зябой планами покупки более быстрой и мощной машины, посетовав, что мне надоела спокойная езда. Не помню, предложил ли он мне погоняться, но почему-то думаю, что да. Я не могу поверить, что этой гонке не суждено состояться...

Я не могу поверить и в то, что, зайдя в следующий раз навестить редакцию Upgrade, я не увижу его, никогда больше не сцеплюсь с ним в шуточном спарринге, не спрошу вечного совета по автомобильной акустике и не услышу его фирменного "Давай, ага".

Удачи тебе, Андрюха. Я думаю, там, где ты теперь будешь, тоже есть средства перемещения. И наверняка очень скоро ты получишь одно из них, уверен, самое быстрое и мощное. Будь, пожалуйста, аккуратнее. Я помню тебя, я помню о тебе, и я пока не могу представить, как нам всем - редакции, друзьям, семье, читателям, в конце концов, - будет тебя не хватать.

Твой путь был коротким - длиной всего 25 лет с небольшим, - но он стоит того, чтобы о нем помнить. Пусть твоей душе будет хорошо там, куда она улетит. И пусть ангелы окажутся достойными противниками в твоей вечной гонке.

Сергей Бучин